Ицхак Лаор – величайший из ныне живущих поэтов Израиля. Почти неизвестный на Западе, он еще и литературный критик в единственной израильской либеральной газете «Ha’aretz», а также выдающийся диссидент.
В 1972 году он и его друг стали первыми «отказниками», отказавшимися нести службу на оккупированных территориях. За это его посадили в тюрьму. Когда Лаор в 1990 г. получил «Премию премьер-министра в области поэзии», тогдашний премьер Ицхак Шамир отказался подписать официальное заявление.
«Мифы либерального сионизма» – перехватывающий дыхание выплеск гнева, тирада, направленная не только против того, что создал сионизм, но и против двойственности и двуличия столь любимых на Западе израильских литературных «миролюбцев» – Амоса Оза, Дэвида Гроссмана и Авраама Б. Иегошуа, использующих свою незаслуженную либеральную репутацию для того, чтобы поддержать расистский сионистский проект.
Это единственная книга, опубликованная Лаором по-английски и его единственный опыт в жанре нон-фикшн. Начинается она с единственного в книге стихотворения, названного «Гражданин мира»:
Мы выросли не там, где наши отцы.
Они выросли не там, где выросли их отцы.
Мы научились не испытывать ностальгию.
(Мы можем испытывать ностальгию к любому выбранному нами могильному камню),
Мы везде чужие
(Мы с легкостью становимся своими там, где нужно),
Мы проезжаем через страны,
Спим в классных гостиницах,
Мы спим в холодных амбарах,
Мы любим, только чтобы нас любили,
Насилуем, только чтобы нас помнили,
Наслаждаемся, только чтобы застолбить собственность,
Разрушая в основном деревни,
Заявляя о праве собственности при уходе,
Ненавидя крестьян, в основном крестьян
(Если надо, мы занимаемся земледелием).
В отличие от литературных миролюбцев, Лаор начинает с антирасистской и имплицитно антисионистской позиции. Если для Оза Израиль до 1967 года, изгнание палестинцев и захват их земель – это святое, а возвращение беженцев – запретная тема, Лаор признает, что истоки оккупации лежат в 1948, а не в 1967 году.
Лаор знает, что у израильских романистов – например, в основополагающем романе С. Иизара «Дни Циклага» – Израиль мыслит самого себя в образе жертвы. Израильский солдат изображен в виде белокурого красавца, мальчишки, но еще не совсем подростка, испуганного, асексуального и невинного. В самый разгар ужасной бомбардировки Газы в январе 2009 массовая ежедневная газета Yediot Aharanot опубликовала обращение к мировому сообщества, написанное солдатом, назвавшим себя внуком выживших в Холокосте, который полагает, что служит в «самой нравственной армии мира».
Но это герои Израиля. Евреи из диаспоры, например с Ближнего Востока или из Европы, – «уродливые евреи», «толстые и лысые». Как отмечает Лаор, это хорошо, что новые евреи совсем не похожи на своих бабушек и дедушек. Тот факт, что они пережили Холокост, «не спасает их от неприглядных описаний в ранней сионистской литературе». Неотъемлемой частью сионизма при его основании было отрицание диаспоры. Оно включало в себя презрение, если не ненависть к евреям из диаспоры. Читая таких сионистов, как первый министр юстиции Пинхас Розенблат, можно ошибиться и подумать, что читаешь нацистского пропагандиста в Der Sturmer. Он описывает Палестину как «институт для выкуривания еврейских паразитов» [1].
В этом процессе коренные израильтяне, сабра, трансформировались в западных жителей. Как того требует в своем памфлете «О еврейском государстве» основатель политического сионизма Теодор Герцль, еврейская Палестина «образует часть стены, защищающей Европу в Азии, форпост цивилизации среди варваров. Мы как нейтральное государство должны поддерживать контакты со всей Европой, которая гарантировала бы наше существование». Это проявляется в желании найти физиогномическое сходство с западным человеком, что, например, приводит к предпочтению, отдаваемому блондинкам на заграничных конкурсах красоты. Так, во время резни в Газе в телерепортажах часто мелькали белокурые израильские женщины-военнослужащие. Однако этим нельзя скрыть уродливую реальность, в которой детская смертность среди арабов-граждан Израиля составляет восемь детей на тысячу, что в два раза больше, чем у евреев. А на оккупированных территориях она составляет более 26 детей на 1000.
Лаор ошибается, полагая, что разделительная линия между Израилем и «иным» проходит между востоком и западом и что она «прошла по еврейскому народу». Хотя он не упоминает политических предпосылок этого мнения, оно воспроизводит некогда модную идею союза между восточными евреями мизрахи и арабами. Первые фактически стали частью большинства, которое образуют поселенцы, включая элиту, и хотя большинство из них бедны, они выполняют функцию белых бедняков в США.
Лаор утверждает, что сионизм, столкнувшись с тем, что евреев на Западе не принимают (точнее – не принимают в некоторых его областях в определенные эпохи), в качестве способа интеграции в западный мир образовал государство, которое могло бы оказаться полезным для западных держав. Это называлось коллективной ассимиляцией израильских евреев.
Холокост
Самый интересный и неоднозначный раздел книги – тот, в котором Лаор обращается к теме Холокоста. Почему сейчас существует такая озабоченность истреблением европейских евреев и почему она почти полностью отсутствовала в период после 1945 г.? После войны Голливуд интересовало великое избавление, сражения и любовь, а не евреи и гетто. Голливуд заинтересовался ими гораздо позднее (так например «Холокост» вышел в 1979 году, а «Список Шиндлера» в 1993 г.). Как отмечает Лаор, только в 1979 году было принято решение о строительстве Вашингтонского Музея Холокоста, старательно избегающего любой радикальной политики (когда я побывал там в середине 90-х, из знаменитого высказывания пастора Нимоллера «Сначала они пришли за коммунистами…» было убрано упоминание коммунистов). Как пишет Лаор, польское сопротивление, которое часто подвергалось критике, три раза передавало на Запад сведения об Освенциме в начале 1944 года (на самом деле, это было сделано гораздо раньше). Западные державы ничего не сделали, а сионистское движение даже выступало против запоздалого учреждения Рузвельтом «Совета по военным беженцам», спасшего, по некоторым оценкам, 200 тысяч евреев.
Лаор утверждает, что возрождение интереса к Холокосту связано с потребностью создать новую европейскую идентичность. Это вызывает у меня сомнения, поскольку вестернизация Израиля запустила религию Холокоста задним числом. Главным его двигателем была потребность освятить военные преступления западного империализма, скрыв их под маской «антирасизма». В это самое время Израиль оказался на передовой антиисламского расизма (или «войны с террором»). Все во имя борьбы с «антисемитизмом».
Лаор рассказывает, как Израиль организовывал школьные экскурсии в Освенцим (оплачиваемые из репараций, которые были предназначены людям, пережившим Холокост). Эти поездки в Польшу, где детей запирали в гостиницах из страха перед поляками-антисемитами (в Кракове я нашел энергичную антирасистскую и совсем не антисемитскую культуру), были частью нового основополагающего мифа Израиля, образованного из пепла мертвецов и призванного предотвратить повторение Холокоста. То, что Польша и Освенцим находятся в Восточной Европе, должно было подчеркнуть, что Израиль теперь является частью западноевропейской культуры (хотя на самом деле Освенцим находился на польских территориях, включенных в Великий Рейх).
По мере того, как Израиль становился частью Запада, европейские ультраправые, в свою очередь, отказались от отрицания Холокоста, но только не от своего антисемитизма или расизма [2]. У Холокоста теперь более широкая пропагандистская цель и «в новом моральном мире “конца истории” есть только одно ужасное преступление – геноцид евреев». Все те, кто критикует сионизм и Израиль, естественно, антисемиты. Но, конечно же, «речь не о том, чтобы сохранить память о геноциде, а о консолидации новой идеологии исключения». Разве что «теперь евреи являются включенными. Теперь мы можем участвовать в нарушении прав других людей».
Лаора беспокоит «новое призвание европейской Шоа-культуры». Только что побывав в Освенциме, я был неприятно поражен тем, насколько все это приняло форму американского китча, переписывания истории в современных политических целях. Холокост используется не как предостережение против всех подобных актов геноцида, а как средство оправдания израильского и западного империалистического варварства. Почему, задается вопросом Лаор, нет специального дня памяти американских индейцев или тех, кто погиб из-за работорговли?
Лаор разносит в пух и прах все выступления в защиту Амоса Оза, определившего конфликт как конфликт между справедливостью и прощением. Все поселенцы полагают, что правда на их стороне и что они жертвы. Это «плоская формула, за которой легко спрятаться и закрыть глаза на конкретную несправедливость» (p. 61). Она ведет к эгоистической снисходительности Оза, для которого «между ними почти нет разницы: тюремщик не свободнее, чем узник». Это слабое утешение палестинскому ребенку, навсегда оставшемуся инвалидом из-за выпущенной пули, или родителям Рейчел Корри, американской мирной активистки, убитой израильскими военными в Газе в 2003 г. Но тогда вы не понимаете муки израильского солдата, страдающего из-за того, что в расцвете юности он вынужден убивать своих жертв. Это новый вариант давнего выражения левых сионистов – «стрелять и плакать».
Лаор резко критикует умышленную слепоту одного из жрецов религии Холокоста, Клода Ланцмана, снявшего девятичасовой фильм «Шоа». Сделанный в 1985 году и показанный без перерывов на рекламу по Channel 4, этот фильм был односторонним изложением простой темы: того, какими антисемитами были поляки – все поляки. Интервью Ланцмана с Яном Карскими, бойцом польского сопротивления, который передал на Запад сообщение о лагерях смерти, было вырезано, чтобы убрать любые упоминания поляков в благоприятном для них контексте.
Израильский пропагандистский Музей Холокоста, «Яд Вашем», построенный возле развалин палестинской деревни Дейр Яссин, где в апреле 1948 г. произошла страшная резня, ничего не говорит о палестинской накбе (дне катастрофы). Не так давно из музея уволили экскурсовода, сделавшего замечание по поводу развалин деревни. Как объяснили в музее, «институт возражает против любого использования Холокоста в политических целях… Холокост нельзя сравнивать ни с одним другим событием» [3]. Ключевая мысль: Холокост уникален, что само по себе является политическим высказыванием.
А поскольку Холокост нельзя сравнивать ни с одним другим политическим событием, тогда его единственная роль состоит в том, чтобы легитимировать жестокую оккупацию и подавление палестинцев. Если ни одно из действий Израиля или любого другого государства нельзя сравнивать с Холокостом, тогда у него нет никакого более широкого смысла и из него нельзя извлечь никакого урока. Ланцман также не смог понять, что польский народ, несмотря на очевидный антисемитизм правого правительства и католической церкви, тоже пострадал во время оккупации. Погибло почти три миллиона неевреев, и все же тысячи поляков рисковали своими жизнями, скрывая евреев [4].
Лаор предполагает, что геноцид европейских евреев «используется как отрицание происходящего с палестинцами». Потому что, когда Эли Визела или Ланцмана «призывают для защиты Израиля, все знают, что они выступают во имя переживших Холокост и его жертв, то есть во имя государства Израиль». Но энтузиазм европейского интеллектуала по отношению к Израилю «целиком основывается на энтузиазме, с которым он воспринимает нового еврея, который присвоил себе среди прочего и Холокост».
Лаор направляет огонь на трех миролюбцев, которых любит Запад и, в частности. Франция. В июле 2000 г. лидер Организации Освобождения Палестины Ясир Арафат был на саммите в Кемп-Дэвиде вместе с израильским премьер-министром Эхудом Бараком и американским президентом Биллом Клинтоном. Вокруг этой встречи сложился миф, будто Арафат отказался от предложенных 90% территорий Западного Берега реки Иордан и Восточного Иерусалима в качестве столицы, для того чтобы развязать новую интифаду и «священную войну» против евреев. Но факт остается фактом: вторая интифада была развязана Ариэлем Шароном вместе с тысячами полицейских, вторгшихся в самые святые для мусульман районы Иерусалима, на Храмовую гору.
Оз всегда был активным пропагандистом и в октябре 2000 года написал, что «палестинский народ задыхается от слепой ненависти и отравлен ею» [5]. Как отмечает Лаор, нет другого еврейского прозаика, который пользовался бы арсеналом колониальных стереотипов в том же объеме, что и Оз. Представление Арафата главным виновником несчастий палестинцев и идея, будто «в Палестине нет партнера по мирным переговорам», были частью государственной пропагандистской компании Израиля. В газете Le Monde 9 января 2001 и в других публикациях Оз возложил вину за провал кемпдэвидских мирных переговоров на Арафата, настаивающего на праве возвращения для палестинских беженцев, что противоречит самой концепции европейского государства. Тогда как на самом деле, как объяснил в своей лекции в принстонском университете в марте 2002 г. профессор Мати Стейнберг, специальный советник секретной службы Шин Бет, переговоры уперлись в вопрос о Храмовой горе, а не вопрос о праве возвращения, «который практически не обсуждался … и возник в Израиле задним числом, чтобы создать консенсус внутри страны».
Лаор делает крайне важное замечание, утверждая, что западные либералы солидаризуются с Озом, Гроссманом и им подобным, хотя сами скорее сбегут, чем проглотят такое государство, которое последние считают вполне естественным. У Израиля нет изложенной на бумаге конституции, именно потому что в ней пришлось бы оговаривать пункт равенства всех граждан. Не могли бы они смириться и с законами о гражданстве, которые не предполагают израильской национальности (для легковерных иностранцев в израильском паспорте в пункте «национальность» написано «израильская», хотя ивритское слово izrahut переводится как «гражданство», а не «национальность» (le’um)). И уж конечно произраильские либералы не приняли бы государство, которое запрещает евреям жениться на христианах или мусульманах.
Разрушение
Лаор утверждает, что израильская пропаганда, рассказывающая о фундаменталистском Исламе, гармонично сочетается с французским расизмом по отношению к иммигрантам. Но он рискует переборщить. Есть и противоречия. Американские евреи, в частности, сумели противостоять этим аспектам сионистского вопроса (не в последнюю очередь потому что ортодоксальные предложения внести поправки в Закон о возвращении и гражданстве скажется также и на тех, кто, подобно им, являются в основном либералами/консерваторами).
И, тем не менее, эта книга – обязательное чтение для тех, кто хотел бы понять скрытую динамику израильского общества и сионизма. Он недвусмысленно высказывается по вопросу накбы и изгнания палестинцев в 1947-1948 гг.: «Оз никогда не использует термин “этнические чистки” применительно к действиям израильских оборонительных сил в 1948 г.» (p. 76). Его беспокоят только гибель сионистских сил. Убийство палестинцев обходится молчанием.
Лаор не просто разбивает политические доводы Оза: он также разрушает его литературную репутацию. Автобиография Оза, «Сказка о любви и темноте», полна банальных мудростей, которые можно услышать у врача или в автобусе, «без какого-либо озарения на горизонте» (p. 85). Зато он в избытке кидается именами, от Овидия до Кафки: «Ни один человек в семье Оза не увлекался маргинальным поэтом… Никто из них не любил авторов второго ряда». Но, несмотря на упоминание такого множества знаменитых книг, там нет «ни одного описания какой-либо части или сюжета из названных книг» (p. 87). И это симптоматично, поскольку традиция «трудового сионизма», к которой принадлежит Оз, отличается идеологической поверхностностью, апелляциями к самому грубому и банальному, а также ханжеским «ценностям» социальной демократии.
Видимо, Оз, когда подрос, захотел стать книгой, и боялся «плохого читателя», который, не довольствуясь изнасилованием женщины, затем переходит к ее поеданию. Похоже, отмечает Лаор, книга, которой Оз хотел быть, на самом деле является телом женщины, а читатель – насильник, мучащий это тело. И вся «грубая риторика Оза против интеллектуалов-леваков облачена в термины, напоминающие о защите хрупкого женского тела» (pp. 94-95). За его защитой колониального насилия скрывается глубинная мизогиния, которая находит свое отражение в его описании израильского государства как беззащитной служанки. Как отмечает Лаор, «в Амосе Озе самым патетичным – если отбросить страх женской сексуальности – оказывается колониальный дискурс» (p. 108).
Еще один из «левых» израильских романистов, на которых нападает Лаор, – Авраам Б. Иегошуа. Для него война, может быть, и нежелательна (хотя он поддерживал все эти войны), но она «очищает». Иегошуа верует в два государства. Почему? Потому что ему не терпится избавиться от палестинцев: «С того момента, как мы отступим, я вовсе не хочу знать их имен. Я не хочу иметь с ними никаких личных отношений, и я не собираюсь совершать из-за них военные преступления» (p. 130).
Насладитесь последним предложением. В военных преступлениях Израиля, на самом деле, виноваты палестинцы. Иегошуа предлагает полное разделение колонизатора и колонизированного. Конечно, у правого сиониста есть более простое решение. Надо просто переместить палестинцев на восточный берег реки Иордан. Поэтому его книга «Освобожденная невеста» – «самый расистский еврейский роман, написанный за последние годы» (p. 136). Исторически наиболее расистским крылом сионизма были не ревизионисты/Ликуд, а трудовой сионизм и его политика «еврейского труда и земли». Иегошуа верит в Израиль без корней. Тем самым он отражает свой собственный бэкграунд, как например марокканец, отрицающий прошлое и стыдящийся своего деда.
Израильскую идентичность и «народность» (nationhood) раздирает этничность. Это еще одна причина, по которой израильская нация проблематична. Русские евреи голосуют за «Наш дом Израиль». Ортодоксальные сефарды и мизрахи склонны голосовать за ШАС. Несмотря на попытки унифицировать Израиль на основе общей ненависти к арабам, сионизм только частично добился успеха. Но поскольку у этого разделения нет классового измерения, оно проявляется в особой популярности проклятий в адрес ашкеназов – например, «и почему только вас всех не убили в лагерях?» (p. 153).
Хотя религия Холокоста стала доминирующей идеологией в Израиле, она осталась чуждой опыту большинства восточных евреев мизрахи в Израиле. Равно как и опыту арабов. Неслучайно единственной страной, оккупированной нацистами, из которой они не смогли депортировать евреев, было Марокко. Несмотря на позднейшие заверения сионистских пропагандистов, европейский антисемитизм никогда не находил отклика за пределами европейской цитадели.
Примечания:
- J Doron, «Classic Zionism and modern anti-Semitism: parallels and influences 1883-1914″ Studies in Zionism No8, autumn 1983.
- См.: «Антисемитские друзья Израиля» (http://azvsas.blogspot.com/2009/11/israels-anti-semitic-friends.html).
- Ha’aretz, April 23 2009.
- См.: GS Paulsson Secret city – the hidden Jews of Warsaw 1940-1945, New Haven, 2002.
- «Why Arafat must take the blame», The Guardian, October 13 2000.
Ицхак Лаор «Мифы либерального сионизма» (Yitzhak Laor, The myths of liberal Zionism, Verso 2010)
Тони Гринштейн
Источник: http://www.cpgb.org.uk/article.php?article_id=1004062
Материал с сайта http://libertyclub.ru