Вне всякого сомнения, Ливан обладает достаточно яркой спецификой на фоне других государств Ближнего Востока. На наш взгляд, она проявляется в особенностях этноконфессионального состава населения Ливана, делающих эту страну подобием лоскутного одеяла. В этом ближневосточном государстве насчитывается 17 официально признанных религиозных общин, пять из которых – мусульманские (мусульмане-сунниты, мусульмане-шииты, исмаилиты, алевиты, друзы), а остальные двенадцать – христианские. В таких условиях ни одна община не имеет абсолютного большинства в Ливане и соответственно не может претендовать на особое положение, чтобы получить монопольный контроль над органами государственной власти. Очевидно, данная ситуация таит в себе некоторые угрозы и препятствия для стабильного развития Ливана как суверенного, единого и целостного государства, которые проявили себя в чрезвычайно длительных и кровопролитных гражданских войнах, сопровождавшихся интервенцией соседних государств (Израиля и Сирии).
Но с другой стороны, этноконфессиональная специфика Ливана делает его исторический опыт исключительно важным, превращая его, если так можно выразиться, в испытательный полигон, на котором вырабатываются принципы сосуществования конкурирующих и в чем-то противоположных идейно-мировоззренческих систем, каждая из которых обладает собственными социально-политическими идеалами. Само существование государства Ливан зависит от способности составляющих его общин найти формулу национального единства, построенную на некоторой общности их идеалов, целей и интересов. Какое-то время такую роль в Ливане играл арабский национализм, однако гражданская война 1975-1990 гг. окончательно подорвала авторитет этой доктрины среди ливанцев. За наличием свыше 17 этнических и религиозных групп на территории Ливана скрывается куда более фундаментальное противоречие, предопределяющее расколотый характер ливанского общества. Речь идет об исламо-христианском дуализме, приобретающем сегодня характер межцивилизационного противостояния и составляющем ось многих современных конфликтов. В Ливане численное соотношение мусульман и христиан составляет 6:4, и за весь период существования этой страны христиане представляли наиболее передовую, прогрессивную и восприимчивую к современным идеям часть общества.
Данное обстоятельство создало все предпосылки для того, чтобы Ливан превратился в оплот западного влияния на Ближнем Востоке. Следует отметить, что Ливан, созданный в рамках мандатной системы по итогам Версальских соглашений, изначально был частью западного неоколониалистского проекта. Британия, получившая мандат на управление Палестиной, всемерно помогала сионистскому движению в их планах по созданию еврейского национального государства, на Ближнем Востоке, тем самым готовя плацдарм западного политического, экономического и культурного влияния в этом регионе. Однако в то же самое время, в 1920 г. Франция создает такой анклав на части Большой Сирии, цельной и нераздельной когда-то обширной исторической территории с традиционным центром в Дамаске. На тот момент Ливан был преимущественно христианским и поэтому, еще начиная с XVIII-XIX вв. привлекал к себе внимание многочисленных западных христианских миссий, вслед за которыми всегда следовали капиталисты. Формируя органы власти в подконтрольном им Ливане, французская администрация максимально усиливала влияние христианских общин (в первую очередь маронитов), способствовала росту христианской компрадорской буржуазии и франкофонной христианской интеллигенции. Бейрут стал важнейшим центром торговли с европейскими странами и банковской столицей арабского мира, что было бы невозможно без тесных связей с французской финансовой олигархией. После объявления независимости Ливана в 1943 г. его роль в качестве западного анклава и ориентация христианского населения на Запад лишь возросли. Таким образом, во второй половине XX века мы видим на карте Ближнего Востока два новых и весьма специфических государственных образования, которые стоят особняком среди других государств этого мусульманского региона и с трудом вписываются в культурно-исторический контекст Ближнего Востока – это Израиль и Ливан. Оба эти государства призваны были выполнять одну функцию – расширять и укреплять всестороннее присутствие Запада в мусульманском мире и отстаивать интересы западного неоколониалистского проекта. Если Израиль сумел создать этнически однородное и мобилизованное общество, позволившее ему осуществлять уверенную территориальную экспансию, то Ливан оказался менее устойчивым образованием и вскоре столкнулся с угрозой окончательного распада по причине отсутствия внутренней гомогенности. Однако в ходе сложных перипетий своей истории, таких как Гражданская война 1975-1990 гг. Ливан стал меняться, эволюционировать, приобретая новый облик и вырабатывая новые идеи, способные стать альтернативой прививаемым ранее западным моделям и образцам. Как происходило становление подобных идей, выдвигаемых в противовес западному неоколониалистскому проекту, мы можем проследить на примере шиитской общины Ливана, которая за несколько десятилетий проделала путь от положения самой бесправной и маргинализированной группы ливанского общества до сегодняшнего дня, когда лидеры шиитов Ливана претендуют на роль защитников интересов всей ливанской нации. Особенно важной в данном контексте оказывается именно роль шиитских лидеров и идеологов, среди которых выделяется фигура ливанского муджтахида Имама Мусы Садра (1928 - ?), который на протяжении двадцати лет (1958-1978) был главным религиозным авторитетом шиитов Ливана. 
Будучи выходцем из Ирана, он эмигрировал в Ливан в 1958 г. и застал шиитскую общину в крайне плачевном состоянии. В Иране 1940 – начала 1950-х гг. шиитское духовенство обладало колоссальным влиянием на политические настроения народных масс, так что могло соперничать с властью и обладало куда большим авторитетом в глазах народа, чем шах и его окружение. В Ливане ситуация была иной: пережившая во время правления Османов четырехсотлетний период притеснений шиитская община находилась на положении подавленного и бесправного меньшинства. К тому времени в Ливане не было собственной богословской школы, в рамках которой могла бы возникнуть сильная прослойка шиитских улемов. В целом уровень религиозного просвещения среди шиитов был крайне низок, и духовенство не имело такого авторитета, как в Иране и Ираке. Данное обстоятельство порождало духовное и идеологическое разобщение в шиитской среде, а вслед за ним отчаяние, социальный пессимизм и распространение атеистических идей. Столкнувшись с таким положением, Муса Садр вырабатывает план мероприятий для исправления сложившейся ситуации. Он изучает культурно-исторические, политические и социально-экономические особенности Ливана и тех регионов, в которых проживали шииты, знакомится с данными статистики и докладами международных организаций по этим вопросам. Дело в том, что Муса Садр принадлежал к тому новому поколению шиитского духовенства, которое было открыто для достижений современной цивилизации, стремилось получить светское образование и положительно оценивало роль светских наук. Еще находясь в Иране, он получил диплом по экономике Института права при Тегеранском университете. Приобретенные им в университете знания и навыки помогли ему выработать комплексную стратегию для преодоления отсталости шиитской общины по сравнению с другими общинами Ливана. Осуществив предварительные исследования, новый лидер шиитов Ливана приходит к выводу, что главной причиной отсталости шиитов является отсутствие организации, четкого руководства и координации в шиитской среде, что не позволяло реализовывать какие-либо масштабные проекты. Муса Садр говорит в своем выступлении перед первыми лицами шиитской общины: «Если мы захотим идти в одиночку в этом мире организаций, на мой взгляд, это будет верхом простодушия. Если мы сегодня не начнем действовать коллективно, то мы так и останемся в дураках. Потому что все сегодня упорядоченно, организованно и дисциплинированно». В связи с этим Муса Садр начинает деятельность по созданию благотворительных проектов, которые позволили бы решить часть социальных проблем шиитской бедноты. В числе такого рода проектов были основание промышленного училища для сирот и детей из бедных семей, благотворительного общества для представителей всех конфессий, пансиона для девочек, акушерского училища, лечебниц и медицинских центров, сиротских приютов, специальных женских организаций и курсов по ликвидации неграмотности. Был основан Центр исламских исследований (Ма’хад ад-дирасат аль-исламийя) в Тире, который был призван возобновить традицию подготовки шиитского духовенства в Ливане. Таким образом, за короткий промежуток времени усилиями Садра была создана целая сеть коммерческих и некоммерческих организаций, обслуживающих интересы самых обездоленных членов общины шиитов Ливана. Все это происходило на фоне безответственности и коррумпированности властей, которые меньше всего отражали интересы шиитской общины, способствуя превращению шиитских районов (Южный Ливан и Бекаа) в отсталые и нищие окраины, тысячи жителей которых направлялись в Бейрут и другие города Ливана на поиски пропитания. Проблема аграрной шиитской окраины постепенно превращалась в источник социальной напряженности, представляющий угрозу всему обществу, так как выходцы из этих районов были наиболее криминализированной и маргинальной частью ливанского социума. В реализации проектов Садра ему препятствовали также и ряд представителей шиитской буржуазии и помещичьих кругов, заинтересованных в сохранении бесправного положения жителей шиитских окраин. Эти же самые люди представляли интересы шиитской общины в правительственных кругах и парламенте. Муса Садр привлек общественность страны, обратившись напрямую к лидерам христианских и мусульманских общин, чтобы заявить государству о необходимости решения проблем шиитской общины. Шиитам по-прежнему не хватало централизованной организационной структуры, которая была бы официально признана государством и могла бы отстаивать на самом высоком уровне их права и интересы. Все остальные общины имели подобные учреждения, такие как «Дар аль-фатва» во главе с муфтием Хасаном Халидом у суннитов и епископальные собрания в христианских общинах Ливана. Представители шиитов в парламенте Ливана, по предложению Имама Мусы Садра, подали в парламент законопроект, который был им одобрен, а затем подписан президентом. Согласно этому закону, в 1969 г. шииты смогли основать для защиты своих прав собрание, получившее название «Аль-Маджлис аль-ислами аш-ши’и аль-а’ла». Пройдя через все юридические инстанции, избрав шариатский комитет, состоящий из девяти крупных шиитских улемов, и исполнительный комитет, состоящий из двенадцати человек, Высшее собрание шиитов официально и на легальной основе приступило к своей деятельности, а Имам Муса Садр был избран в качестве первого председателя Высшего собрания шиитов. Следующим шагом на пути улучшения положения шиитской общины стало создание широкой общественно-политической организации «Движение обездоленных» (Харакат аль-махрумин) в 1974 г. Целью этой организации было дальнейшее укрепление позиций шиитов во властных структурах Южного Ливана, обеспечение и защита их интересов, прежде всего поддержка экономического развития и повышение уровня жизни. Другой важной задачей была защита южных рубежей Ливана от военной агрессии Израиля, которой официальные власти Ливана не оказывали не малейшего сопротивления. С этой целью в 1975 создается военное крыло организации, получившее название Амаль (аббревиатура, образованная от ар. «Афвадж аль-мукавамат аль-лубнанийя» - «Отряды ливанского сопротивления»). Начало вооружения ливанских шиитов и установление тесных связей с палестинскими военными группировками не было направлено против ливанского государства. Муса Садр однозначно заявил: «Движение обездоленных – это народное движение, которое стремится к величию и полновластию нашей родины и благополучию страны, а также борется с колониализмом, агрессией и корыстными интересами, направленными против Ливана». При этом Садр выступал решительно против всяких вооруженных столкновений и кровопролития в самом Ливане. Поэтому, когда в 1975 г. началась гражданская война, он объявил политическую голодовку, добившись временного прекращения военных действий. По его словам, он хотел доказать, что «в Ливане есть другое оружие, помимо разрушения и кровопролития». Именно Муса Садр прилагал усилия для организации Национального фронта в 1977-1978, который должен был сплотить ведущие политические силы страны и установить мир в Ливане, но по причине таинственного исчезновения Садра в 1978 г. так и не стал реальностью. С исчезновением Имама Мусы Садра, в котором обвиняют президента Ливии Муаммара Каддафи, реализация его блестящей стратегии общественного и политического самоопределения шиитской общины была прервана событиями гражданской войны 1975-1990 гг., которые изменили (конечно же, не в лучшую сторону) суть всех тех преобразований, которые разработал и осуществил Садр. В 80-е гг. Амаль превратился в военизированную политическую партию, отошедшую от принципов Садра и включившуюся в гражданскую войну, которая вызывала столь резкое неприятие у их основателя. Муса Садр выдвигал собственную концепцию политического развития не только шиитской общины, но и всего Ливана, основанную на ценностях демократии и гражданского общества. Такая концепция могла быть реализована только в условиях стабильности, мира и гражданского согласия, в ходе здоровой конкуренции между общинами. Политическое возвышение шиитской общины, произошедшее за время пребывания Садра в Ливане, обязано своим успехом особой стратегии этого деятеля, базирующейся на целом комплексе идей, которые и сегодня имеют чрезвычайно большое значение для выведения этой страны из охватившего ее затяжного политического кризиса. Принципиальной установкой Имама Мусы Садра было мирное сосуществование и диалог между представителями разных религий и религиозных деноминаций в Ливане. Религиозный плюрализм, как было нами отмечено, являлся основополагающей характеристикой Ливана с самых первых дней существования этого государства. Муса Садр осознавал эту реальность и считал ее преимуществом для своей родины, которое обогащало народ Ливана и лишь усиливало его потенциал. Отстаивая права шиитской общины, он не противопоставлял ее другим, а всегда обращался к лидерам всех остальных общин Ливана и стремился заручиться их поддержкой и одобрением. При этом он выступал против любых форм установления монополии какой-либо одной религиозной группы на политическую власть или непропорционального распределения власти между общинами, что имело место быть в Ливане. Политическая система Ливана, основанная на конфессионализме, закрепляла неравное распределение должностных мест в государственном аппарате, так что до 1990 г. христианское меньшинство обладало подавляющим большинством мест в парламенте и полностью контролировало пост президента. Муса Садр усматривал в этом пережиток полуколониального прошлого Ливана и признавал сложившуюся конфессионалистскую модель республики недемократичной по своей природе. Таким образом, в основу стратегии усиления шиитской общины Ливана был заложен принцип сотрудничества и взаимоуважения с другими религиозными общинами. Такое сотрудничество должно было осуществляться на общей платформе, которая состояла в признании человека и человеческого достоинства как высших целей, служить которым призваны все религии, восходящие к божественному откровению. То есть Садр апеллировал к гуманистическому началу всех религий, на практике демонстрируя, что в наибольшей степени принципам гуманизма соответствует Ислам. Более того, по его мнению, гуманистические ценности могли получить развитие только в религиозном обществе, в котором общины придерживаются своих религиозных традиций и выстраивают отношения с другими общинами на основе предписаний своих учений. Имам Муса Садр выступил с концепцией религиозного гуманизма, сутью которой является представление об антропоцентричности религий, их направленности на удовлетворение самой насущной потребности человека – потребности в соединении с Божественным Абсолютом. Человек стоит во главе угла всей идейной системы Садра, а его защита его достоинства и благородства признается самоцелью. При всех отличиях в путях достижения этой цели в разных религиях, во всех них присутствует идеал совершенствования и развития человека. Данная гуманистическая интенция, присущая религиозным традициям Ливана, создает пространство для построения мультиконфессионального общества, основанного на идеалах свободы, равноправия и сотрудничества, гарантией которого будет религиозная совесть членов этого общества. В свете данной концепции диалог между религиозными общинами является наиболее действенной интегрирующей силой общества, так как позволяет договориться об общих ценностях и основаниях, чтобы на этой конвенциональной основе можно было сплотить ливанское общество. Межобщинный диалог как интегрирующий фактор в жизни всего социума предполагает приоритетную роль горизонтальных социальных связей и отношений, а значит конституирует в качестве идеала гражданское общество. Следует сказать, что Садр мало говорил о государстве как о важной и активной силе, влияющей на жизнь социума, но много говорил о человеке, гражданине, его свободе и автономии. Он говорит: «Я защищаю не режим, находившийся у власти, но защищаю особую структуру, господствовавшую над обществом; моя цель – это сосуществование под сенью демократии». В Ливане, где государственная власть всегда оставалась рыхлой (во многом благодаря вышеупомянутой системе конфессионализма) и периодически была охвачено параличом, все надежды возлагались на самих граждан. Таким образом, шиитский идеолог выступает в роли теоретика гражданского общества. Безусловно, Муса Садр был знаком с западными концепциями и дефинициями гражданского общества, однако его модель находит чисто богословское обоснование и тесно связано с его религиозно-гуманистическим видением места и роли человека в социуме. Концепция гражданского общества Садра не является восприятием и переработкой идей западного происхождения, тем более, что сам он не концептуализировал ее в терминах гражданского общества, которое считается элементом западной политической культуры. Скорее эти идеи вызревали самостоятельно, подобно тому, как они формировались XVII-XVIII вв. в Европе. Для этого в Ливане существовали сходные исторические условия. Мусу Садра можно сравнить с ранними европейскими идеологами гражданского общества – Дж.Локком или Т.Гоббсом, которые впервые противопоставили божественному обоснованию государственной власти идеи договорных начал в функционировании общества. Муса Садр высказал сходные идеи в современном ливанском культурно-историческом контексте: «Единственная власть – это власть Аллаха или правление, которое строится на договоре или соглашении между членами общества и является залогом (аманат) людей, и даже оно действительно только тогда, когда соблюдены все условия действительности соглашения, а именно свобода, совершеннолетие и сознательность». Это совпадение в оценках между деятелями, принадлежащими к различным эпохам и цивилизациям, не случайно и подтверждает универсальный характер самой концепции гражданского общества, в рамках которого общество выступает в ипостаси подлинного субъекта исторического развития. Концепция гражданского общества во многом пересекается с классической европейской концепцией и приходит к единым выводам относительно параметров гражданского общества. Характеристика основных устоев гражданского общества у Садра фактически идентична той, которую сформулировал некогда И.Кант: а) человек все должен создавать собственными силами и должен отвечать за созданное (у Садра – «единственно человеческое действие строит историю, меняет ее, приводит ее в движение и продвигает ее вперед»); б) столкновение человеческих интересов и необходимость их защиты являются побудительными причинами самосовершенствования людей; в) гражданская свобода, законодательно обеспеченная правом, есть необходимое условие самосовершенствования, гарантия сохранения и возвышения человеческого достоинства (у Садра – «свобода – это наиболее возвышенное средство процветания способностей, возможностей и дарований общества»). Однако если на Западе гражданское общество формировалось на основе экономической либерализации и отражало интересы собственников, противопоставлявших свои интересы государственным, то в Ливане идеи гражданского общества вырастали на почве усиливавшихся нестабильности политической ситуации, недостатка политического консенсуса и нараставшего межобщинного разобщения. Данная ситуация навязывало собственную логику гражданскому проекту Садра. Когда государство стало откровенно игнорировать гражданские права жителей шиитского Юга, отказавшись от защиты этих районов в ходе израильской военной агрессии, Садр пошел по пути создания квазигосударственных структур, способных заполнить вакуум власти, в первую очередь, военных формирований. Но фактически он сохранял лояльность по отношению к другим общинам и всеми силами стремился не допустить гражданских конфликтов. Дальнейшее развитие Ливана, которое могло проходить под сенью гражданских идеалов Мусы Садра и в направлении к укреплению социальной солидарности и ликвидации диспропорций в распределении политических ресурсов между общинами, было прервано Гражданской войной. В итоге этого затяжного конфликта согласно Таифскому соглашению политическая система конфессионализма в Ливане была несколько скорректирована, но суть ее осталось той же, и христианская община по-прежнему сохраняет привилегированное положение, что создает предпосылки новых угроз для столь хрупкого гражданского мира в Ливане. Тем не менее, благодаря усилиям Садра шиитская община получила мощный толчок для развития и на сегодняшний день представляет собой главную политическую силу в стране, которая продолжает отстаивать собственный политический проект и противостоять внешним угрозам, опираясь на собственные силы, привлекая к сотрудничеству представителей других общин и наращивая свой авторитет на всем регионе Ближнего Востока. Представляется очевидным, что дальнейшие возможности шиитской общины и представляющей их интересы политической группы Хезболла будут зависеть от их способности выдвинуть политический проект, вокруг которого можно будет сплотить все ливанские общины, а также основные группы и партии этой страны. Для этого им необходимо придерживаться стратегии Садра, предполагающей диалог и построение мультиконфессионального гражданского общества.